— И оруженосца своего прихвати, вроде как со свитой, — посоветовал напоследок шателен. — А за обоз свой не беспокойся, мои сержанты присмотрят за ним в лучшем виде.
Дождавшись, пока слуга сбегает за Жаком, Робер оправил снаряжение, стряхнул пыль с рукава и, низко наклонив голову, зашел в маленькую дверцу, которая через узкую короткую галерею привела его в апартаменты владетеля Бейрута.
Самый могущественный нобиль Святой Земли, глава клана Ибелинов, Жан Старый, оказался властным человеком с глазами немного навыкате и тяжелым, слегка выпяченным подбородком. В парчовом сюрко, коротком, едва достигавшем колен плаще и с тяжеленной золотой цепью на шее он, стоя у высокого стрельчатого окна, диктовал письмо:
— Тебе, Фридрих Второй из рода Гогенштауфенов, император Священной Римской империи, король Германский, король Бургундии, Неаполя и Сицилии, король Лангобардский, король Иерусалимский, холоп твой, недостойный Жан Ибелин по прозвищу Старый, пэр Иерусалимского королевства, барон Бейрута, челом бьет! — При этом слово «челом» он выделил голосом, вложив в него такую прорву сарказма, что даже далекому от политики Жаку стало ясно, что своего императора-сюзерена Жан де Ибелин особо не почитает… — Двадцать лет назад, — продолжал Ибелин, — я оставил пост коннетабля Иерусалимского королевства и принял пустой, ничего не значащий титул барона Бейрута. Когда я, в сопровождении немногочисленной свиты, прискакал сюда, то увидел лишь небольшую рыбацкую деревушку с лачугами, ютящимися меж древних развалин. Сейчас Бейрут — процветающий город, окруженный стенами, стоящий под защитой крепости, одной из лучших в христианском мире, а у меня под рукой триста рыцарей. И после этого ты мне говоришь, что больше меня беспокоишься об освобождении Святого Гроба? Ты, который двенадцать лет собирает крестоносное войско, да никак не может добраться до Святой Земли, дабы сокрушить безбожных сарацин? И я, по твоим словам, должен исполнять приказы поставленного тобой бальи, никчемного Томмазо Д'Арчерра? Так знай же…
Барон сделал паузу, чтобы дать угнаться за собой писцу, и только теперь обратил внимание на посетителей.
— Кто такие? — спросил Ибелин, махнув рукой писцу, чтобы тот обождал.
— Шевалье де Мерлан, рыцарь из Арденн! — доложил Робер. — Желаю к вашей светлости на службу пойти.
Барон бросил на рыцаря внимательный, оценивающий взгляд и, по-видимому, остался доволен. Затем он оглядел оруженосца, чуть вскинул брови, словно немного удивившись чему-то, но промолчал. Появившийся словно из-под земли шателен приблизился к Ибелину и что-то долго ему нашептывал на ухо. Барон слушал и удовлетворенно кивал.
— Ну что ж, — ответил он, обращаясь к Роберу. — Ты мне подходишь, рыцарь. Сейчас у меня как раз совет. Покажешься моим приближенным, ответишь на все вопросы и сразу принесешь присягу. Эй, там! Зовите народ!
В дальнем конце зала открылась двустворчатая дверь, и в кабинет выплеснулась пестрая толпа придворных, которую возглавлял невысокий, чуть обрюзгший человек лет тридцати на вид, одетый намного ярче и дороже, чем все остальные. Робер нахмурил лоб, пытаясь вспомнить, где он его мог раньше видеть.
— Это, — махнул в его сторону барон, — мой любимый племянник и правая рука — Ги де Монфор. Под его командой и будешь служи…
— Дядя! Дядя! — перебил Ибелина любимый племянник, указывая пальцем на де Мерлана. — Это тот, про которого я рассказывал. Мы его в Акре искали, а он имел наглость прямо в замок заявиться…
Жак тихо охнул. Перед ними стоял тот самый чванливый и расфуфыренный тип, которого достославный рыцарь, пытаясь догнать жонглера, сбросил в воду с причала.
Маленький отряд, стараясь как можно скорее покинуть земли Бейрутского баннерета, двигался в сторону Сидона.
— Нет, ну ты слышал, как этот старый пень орал? — все еще кипя от возмущения, говорил Робер, обращаясь к Жаку. — Слюна на весь зал, цепь набекрень: «Никому не позволено унижать достоинство славных родов, которые искони Иерусалимской землей владеют!..» Тьфу…
— Ну, тебя-то ведь тоже никто за язык не тянул, — мрачно ответил Жак и процитировал, стараясь в точности скопировать все интонации достославного рыцаря: — «Тоже мне владельцы! Да ваши деды и просрали королевство, которое им мой славный предок, граф де Ретель, Балдуин де Борк, завещал!» Мог бы, кстати, и извиниться перед Монфором, как барон предлагал…
— То есть стать на колени перед этим надутым павлином и с непокрытой головой вручить ему меч, передав его рукояткой вперед? Да за кого ты меня принимаешь!
— За рыцаря с оруженосцем, которых вышвырнули из замка, подобно псу, ослу, коту и петуху из сказки про трубадуров из Бремена, — вздохнул в ответ Жак. — Если бы ты любимого племянника барона ублюдком не назвал…
— Скажи лучше спасибо, что я королевскую кровь приплел. — Робер скривился, показывая этим, как мало он на самом деле придает этому значения. — Иначе сидеть нам в яме за оскорбление сеньора на его земле… Конечно, нынешние Ретели — побочная ветвь рода Балдуина де Борка, и никакой он мне не предок. Спасибо еще шателену, который по старой дружбе со Скальдом вывел нас через тайные ворота.
— Что делать теперь будем? — спросил у рыцаря оруженосец. — Или ты считаешь, что хартия, где написано, что Робера де Мерлана родом из Арденнской земли, а равно его вассалов и слуг под страхом смерти приказано не пускать в земли, принадлежащие владетелям Яффы и Бейрута, — это именно то, ради чего мы посещали баронский замок…
— Не знаю, что мы будем делать вечером, — после небольшой паузы ответил Робер, к чему-то внимательно прислушиваясь, — но сейчас, очевидно, мы будем немножко сражаться.
Робер резко осадил коня, и Жак, оглянувшись назад, увидел, что их стремительно догоняет группа всадников, скачущих во весь опор.
— Эх! — Робер быстро спешился и деловито принялся проверять подпругу Ветра. — В Бейруте мы оставили много сердитых мужчин, которые очень хотят воспользоваться тем, что барон открыл на нас охоту в своих владениях.
— А может, это не за нами? — В дрожащем голосе недавнего виллана теплилась несбыточная надежда, а гордое звание оруженосца с каждым ударом сердца нравилось ему все меньше и меньше.
— Еще и как за нами! — деловито ответил Робер, проверяя, как ходит в ножнах меч. — Вон, уже начали к атаке готовиться. Значит, так. Рыцарей — трое, столько же и оруженосцев. И четыре, нет, пять сержантов… Все в легких доспехах… Шлем! — не отрывая взгляда от преследователей, произнес Робер.
— Что? — переспросил Жак.
— Шлем мой давай сюда, коровий выкидыш! — заорал достославный рыцарь, входя в боевой азарт.
Пока Жак поспешно выполнял приказание, Робер оседлал дестриера, который в предчувствии боя начал коротко злобно ржать.
— Щит! Копье! — продолжал командовать рыцарь.
Жак суетливо исполнял команды.
— Толку с тебя в бою, как с козла молока, — заходили ходуном под полумаской пшеничные усы. — Хватай лошадей и бегом в ближайшее укрытие. Если он будет вызывать на поединок… Пошел! — завидев, что преследователи ускорили шаг, прокричал Робер.
Жак, сжимая спутанные поводья, рванул к прибрежным скалами. Заведя лошадь и двух мулов в расщелину, он спрятался за большой камень и выглянул наружу.
Судя по тому, что бейрутцы, даже не пытаясь вступить в переговоры, сразу же опустили копья, поединком тут и не пахло. Три рыцаря, среди которых, если верить гербу, нарисованному на щите, был оскорбленный Ги де Монфор, сомкнули строй и начали пришпоривать лошадей. Де Мерлан выставил щит, поиграл кончиком копья, словно прицеливаясь, гикнул и, низко наклонив голову, почти прижавшись к конской гриве, ринулся им навстречу.
Всадники сшиблись. Раздался треск, грохот, несколько глухих ударов. Кони взвились на дыбы, поднимая клубы пыли, которые в мгновение ока укрыли схватку от наблюдателей. Дико заржали лошади. Немного спустя до Жака раздался стук упавшего на землю тела.
Через какое-то время из пыли выскочил всадник, сжимая в руке обломок копья. Это был Робер. Вскоре с другой стороны появились и его противники, Один сидел в седле, другой, шатаясь из стороны в сторону, передвигался в пешем порядке. Когда пыль наконец осела, стало видно, что Ги де Монфор лежит на земле, не подавая признаков жизни. Робер осадил коня, развернулся на месте и вытащил меч. Давая передышку рыцарям, на него бросились сержанты. Мастерски управляя боевым конем, Робер бросился им наперерез, но когда дистанция между сражающимися составила около двух корпусов, резко развернул Ветра на правый фланг и, пролетая мимо крайнего сержанта, нанес ему свой излюбленный удар. Кровь брызнула струей из перебитой шейной артерии, и сержант рухнул на землю.